Неточные совпадения
Она так на него и накинулась, посадила его за стол подле себя по левую руку (по правую села Амалия Ивановна) и, несмотря на беспрерывную суету и хлопоты о том, чтобы правильно разносилось кушанье и всем доставалось, несмотря на мучительный кашель, который поминутно прерывал и душил ее и, кажется, особенно укоренился в эти последние два дня, беспрерывно
обращалась к Раскольникову и полушепотом спешила излить перед ним все накопившиеся в ней чувства и все справедливое негодование свое на неудавшиеся поминки; причем негодование сменялось часто самым веселым, самым неудержимым смехом над собравшимися
гостями, но преимущественно над самою хозяйкой.
— Хорошо, хорошо. Ах, да! — вдруг
обратилась она
к хозяйке, — хороша я… Я и забыла… Я вам привезла
гостя. Вот и он.
— А вы изволили слышать о Прячникове? — сказал Туровцын, оживленный выпитым шампанским и давно ждавший случая прервать тяготившее его молчание. — Вася Прячников, — сказал он с своею доброю улыбкой влажных и румяных губ,
обращаясь преимущественно
к главному
гостю, Алексею Александровичу, — мне нынче рассказывали, он дрался на дуэли в Твери с Квытским и убил его.
«Ну, что же, надо же ему как-нибудь говорить с хозяйкой дома», сказал себе Левин. Ему опять что-то показалось в улыбке, в том победительном выражении, с которым
гость обратился к Кити…
— Ну да, конечно, это все в натуре вещей, — промолвил Василий Иваныч, — только лучше уж в комнату пойдем. С Евгением вот
гость приехал. Извините, — прибавил он,
обращаясь к Аркадию, и шаркнул слегка ногой, — вы понимаете, женская слабость; ну, и сердце матери…
— А они —
гости до погоста, — вставил Григорий и
обратился к Самгину: — Он, ваше благородие,
к тому клонит, чтобы оправдать бунт, вот ведь что! Он, видите, вроде еретика, раскольник, что ли. Думает не божественно, а — от самого себя. Смутьян вроде… Он с нами недавно, месяца два всего.
— Вы все изволите шутить, батюшка Кирила Петрович, — пробормотал с улыбкою Антон Пафнутьич, — а мы, ей-богу, разорились, — и Антон Пафнутьич стал заедать барскую шутку хозяина жирным куском кулебяки. Кирила Петрович оставил его и
обратился к новому исправнику, в первый раз
к нему в
гости приехавшему и сидящему на другом конце стола подле учителя.
— Э, кум! оно бы не годилось рассказывать на ночь; да разве уже для того, чтобы угодить тебе и добрым людям (при сем
обратился он
к гостям), которым, я примечаю, столько же, как и тебе, хочется узнать про эту диковину. Ну, быть так. Слушайте ж!
— Машенька! — сказала старушка,
обращаясь к белокурой барышне, — останься с
гостем да поговори с ним, чтобы
гостю не было скучно!
Но была ли это вполне тогдашняя беседа, или он присовокупил
к ней в записке своей и из прежних бесед с учителем своим, этого уже я не могу решить,
к тому же вся речь старца в записке этой ведется как бы беспрерывно, словно как бы он излагал жизнь свою в виде повести,
обращаясь к друзьям своим, тогда как, без сомнения, по последовавшим рассказам, на деле происходило несколько иначе, ибо велась беседа в тот вечер общая, и хотя
гости хозяина своего мало перебивали, но все же говорили и от себя, вмешиваясь в разговор, может быть, даже и от себя поведали и рассказали что-либо,
к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем быть не могло, ибо старец иногда задыхался, терял голос и даже ложился отдохнуть на постель свою, хотя и не засыпал, а
гости не покидали мест своих.
— Ах да! — вырвалось вдруг у Ивана, и лицо его омрачилось заботой, — да, я забыл… Впрочем, теперь все равно, все до завтра, — пробормотал он про себя. — А ты, — раздражительно
обратился он
к гостю, — это я сам сейчас должен был вспомнить, потому что именно об этом томило тоской! Что ты выскочил, так я тебе и поверю, что это ты подсказал, а не я сам вспомнил?
Отцы и учители мои, — умиленно улыбаясь,
обратился он
к гостям своим, — никогда до сего дня не говорил я, даже и ему, за что был столь милым душе моей лик сего юноши.
— Куда мне! — скромно возразил
гость, — я только так, из любопытства… Вот теперь я хотел спросить еще вас… — продолжал он,
обращаясь к Райскому.
Тюфяев знал своих
гостей насквозь, презирал их, показывал им иногда когти и вообще
обращался с ними в том роде, как хозяин
обращается с своими собаками: то с излишней фамильярностью, то с грубостию, выходящей из всех пределов, — и все-таки он звал их на свои обеды, и они с трепетом и радостью являлись
к нему, унижаясь, сплетничая, подслуживаясь, угождая, улыбаясь, кланяясь.
— Э-эх! — проговорил
гость, взъерошив волосы и вздохнув, и стал смотреть в противоположный угол. — У вас деньги есть? — спросил он вдруг,
обращаясь к князю.
— Всех, всех впусти, Катя, не бойся, всех до одного, а то и без тебя войдут. Вон уж как шумят, точно давеча. Господа, вы, может быть, обижаетесь, —
обратилась она
к гостям, — что я такую компанию при вас принимаю? Я очень сожалею и прощения прошу, но так надо, а мне очень, очень бы желалось, чтобы вы все согласились быть при этой развязке моими свидетелями, хотя, впрочем, как вам угодно…
— Слышишь, старче, как нынче детки с родителями разговоры разговаривают? —
обратился Михей Зотыч
к своему
гостю. — Ну, сынок, скажи еще что-нибудь.
— Вот што, милая, —
обратился гость к стряпке, — принеси-ка ты мне ломтик ржаного хлебца черствого да соли крупной, штобы с хрустом… У вас, Анфуса Гавриловна, соль на дворянскую руку: мелкая, а я привык по-крестьянски солить.
— Молятся! Как же!.. Держи карман!.. Знаю я их вдосталь! — сказал на то Патап Максимыч. — Одна только слава, что молятся… У них Бог — чрево… Вот что… Давно бы пора в порядок их привести… Что молчишь, зятек?.. — с лукавой улыбкой
обратился Патап Максимыч
к Василью Борисычу. — Изрони словечко — ихнее дело тебе за обычай. Молви
гостям, правду аль нет говорю.
— Милости просим, милости просим! Хоть всю осень
гости́, хоть зимы прихвати — будем радехоньки, — говорил Сурмин вылезавшему из тележки Самоквасову. — Андрей, —
обратился он
к старшему сыну, — вели своей хозяйке светелку для
гостя прибрать, а Наталье молви, самовар бы ставила да чай в мастерской собрала бы. Милости просим, Петр Степаныч, пожалуйте, ваше степенство, а ты, Сережа, тащи в светелку чемодан, — приказывал другому сыну Ермило Матвеич.
— А
к нам
гость пришел. Взойди! ничего, ступай! — прибавил он,
обращаясь к стоявшему за дверью
гостю.
И затем,
обращаясь заочно
к интересующему
гостю, продолжает...
— Полноте, матушка. Хоша обитель наша не из богатых, одначе для такого
гостя у самих найдется чем потчевать, — молвила мать Таисея. — А какие блинки-то любите вы? —
обратилась она
к Василью Борисычу. — Гречневые аль пшеничные, красные то есть?
— Непутный! — молвила Аксинья Захаровна, подавая брату чашку лянсина. — Тоже чаю!.. Не в коня корм!.. Алексеюшка, — продолжала она,
обращаясь к Лохматому, — пригляди хоть ты за ним, голубчик, как гости-то приедут… Не допускай ты его
к тому столу, не то ведь разом насвищется.
— Царство ему Небесное! — молвила Манефа и, встав с места,
обратилась к иконам и положила перед ними нача́л за новопреставленного. Вместе с нею и мать Таисея и оба
гостя начáл сотворили.
— Не слыхали ль чего, не гневается ли она на Патапа Максимыча? —
обращаясь ко всем, спросила мать Манефа. — За хлопотами совсем позабыл
к ней письмо отписать, в
гости позвать ее… Уж так он кручинится, так кручинится…
После кутьи в горницах родные и почетные
гости чай пили, а на улицах всех обносили вином, а непьющих баб, девок и подростков ренским потчевали. Только что сели за стол, плачеи стали под окнами дома… Устинья завела «поминальный плач»,
обращаясь от лица матери
к покойнице с зовом ее на погребальную тризну...
— И не поминай, — сказала Манефа. — Тут, Василий Борисыч, немало греха и суеты бывает, — прибавила она,
обращаясь к московскому
гостю. — С раннего утра на гробницу деревенских много найдет, из городу тоже наедут, всего ведь только пять верст дó городу-то… Игрища пойдут, песни, сопели, гудки… Из ружей стрельбу зачнут… А что под вечер творится — о том не леть и глаголати.
— Садитесь,
гости дорогие, — сказала Манефа,
обращаясь к Таисее и
к приезжим
гостям, а сама села с краю стола на лавке.
— Тс! Ах ты, башка с кишкам! Экой дар у него
к писанию! — воскликнул удивленный и восхищенный Пармен Семенович и
обратился к другим отходящим
гостям.
— Константин Николаевич просит пожаловать вас завтракать вместе с вашим
гостем! — доложил вошедший лакей,
обращаясь к Ивану Павловичу.
— Что же вы не кушаете? —
обратился он
к гостям.
— Ах ты, цыпка, баловница… — нежно пробормотал Иван Петрович и поцеловал ее в лоб. — Вы очень кстати пожаловали, —
обратился он опять
к гостю, — моя благоверная написала большинский роман и сегодня будет читать его вслух.
— Поэтому я и стоп! — повторил самодовольно Феодосий Гаврилыч. — Я веду коммерческую игру и проигрываю только то, что у меня в кармане лежит! — заключил он,
обращаясь к прочим своим
гостям.
— А! — воскликнула некогда бывшая Груня, а теперь Аграфена Васильевна, увидав входящих
гостей. — Что это ты, соловушка, совсем меня забыл и не завернешь никогда? —
обратилась она
к Лябьеву.
Князь вежливо пустил всех
гостей своих вперед себя, Крапчик тоже последовал за другими; но заметно был смущен тем, что ни одного слова не в состоянии был приспособить
к предыдущему разговору. «Ну, как, — думал он, — и за столом будут говорить о таких же все пустяках!» Однако вышло не то: князь, скушав тарелку супу, кроме которой, по болезненному своему состоянию, больше ничего не ел,
обратился к Сергею Степанычу, показывая на Петра Григорьича...
— Помилуйте, ваше превосходительство! даже осчастливите-с! Авдотья Григорьевна! — крикнул он, приотворив дверь в соседнюю комнату, — чайку-то! да сами-с! сами подайте! Большого
гостя принимаем! Такого
гостя! такого
гостя, что, кажется, и не чаяли себе никогда такой чести! — продолжал он, уже
обращаясь к Петеньке.
— Нет, будет уж сегодня, довольно, — обрезал его Плавин и вслед за тем, нисколько не церемонясь,
обратился и
к прочим
гостям: — Adieu, господа! Я поустал уже, а завтра мне рано вставать.
Извините меня, господа, — продолжал старик, уже
обращаясь к прочим
гостям, — барин мой изволил раз сказать, что он меня за отца аки бы почитает; конечно, я, может, и не стою того, но так, как по чувствам моим сужу, не менее им добра желаю, как бы и папенька ихний.
Разговор вообще плохо вязался, и Нюрочка выбивалась из сил, чтобы занять чем-нибудь мудреных
гостей. Прежде всего, конечно, явился чай, но Таисья отказалась. О. Сергей все покашливал. Нюрочка предчувствовала, что вся эта сцена разрешится какою-нибудь неприятностью, — так и случилось. Выпив свой стакан, о. Сергей
обратился к Таисье с таким вопросом...
— Ну,
гостю честь и будет. Не знаю, кого ты привел, что-то не помню этакого, — поглядела она на меня пристально из-за свечки и тотчас же опять
обратилась к Шатову (а мною уже больше совсем не занималась во всё время разговора, точно бы меня и не было подле нее).
Мы с ним беседовали. Он звал меня поехать
к нему в
гости, в Албанию, куда европейцев в то время не пускали. Он обещал мне полную безопасность у себя в стране, где был каким-то старшиной, и дал свой адрес и адрес его земляка, жившего в Белграде,
к которому я мог бы
обратиться.
В приятном семействе главную роль обыкновенно играет maman,
к которой и
гости и дети
обращаются.
— Где ей, батюшка, Петр Парамоныч, в этаком деле смыслить! — вступается Архип и,
обращаясь к Феклинье, прибавляет: — Ты смотри, самовар скорее ставь для
гостей дорогих!
— А что, господа! —
обращается он
к гостям, — ведь это лучшенькое из всего, что мы испытали в жизни, и я всегда с благодарностью вспоминаю об этом времени. Что такое я теперь? — "Я знаю, что я ничего не знаю", — вот все, что я могу сказать о себе. Все мне прискучило, все мной испытано — и на дне всего оказалось — ничто! Nichts! А в то золотое время земля под ногами горела, кровь кипела в жилах… Придешь в Московский трактир:"Гаврило! селянки!" — Ах, что это за селянка была! Маня, помнишь?
— Дорогие
гости, — сказал он, — непригоже без хозяйки пить про хозяйку! Сходите, — продолжал он,
обращаясь к слугам, — сходите за боярыней, пусть сойдет потчевать из своих рук дорогих
гостей!
Когда
гости разъехались, она строго
обратилась к нему.
— Вы не можете себе представить, как я рад видеть вас, господа, — говорил Алехин, входя за ними в переднюю. — Вот не ожидал! Пелагея, —
обратился он
к горничной, — дайте
гостям переодеться во что-нибудь. Да, кстати, и я переоденусь. Только надо сначала пойти помыться, а то я, кажется, с весны не мылся. Не хотите ли, господа, пойти в купальню, а тут пока приготовят.
— Я
гостей своих не рекомендую друг другу, —
обратилась Лубянская
к Хвалынцеву из-за своей работы, — это одне только скучные официальности, а коли угодно, каждый может сам знакомиться.
На такого
гостя остальными членами не
обращалось уже ни малейшего внимания: если Полояров ходил в одном только нижнем белье, то так и продолжал себе; если Лидинька Затц громко ругалась с Анцыфровым и лезла
к нему в цепки, то так и продолжала лезть и ругаться, ничтоже не сумняся и не стесняясь нимало присутствием постороннего человека.